Ксения Дубойская
Старший консультант
Специалист нефтегазовой отрасли. Опыт работы в инжиниринге,
стратегическом и операционном консалтинге, оптимизации бизнес-процессов в
нефтегазовом секторе.
Минимум переработки за 15 лет — не крах: нефть перекрывает «вентиль»
НПЗ и смещается в тень. 1,7 млн барр./сутки — в «неизвестную Азию». Маржа выше,
риски ниже
Статистика января 2026 года в
прежние времена обрушила бы рынки: переработка нефти в России упала до
рекордного минимума за 15 лет. Заголовки пестрят о кризисе, однако, если наложить
данные Argus на графики Bloomberg, становится ясно: мы наблюдаем не крах
индустрии, а ее радикальную инженерную перестройку. Отрасль учится переключать
потоки, уходя в «серую зону», где рентабельность выше, а риски — ниже.
Оптическая иллюзия статистики
По информации агентства Argus,
российская нефтепереработка откатилась до показателей 2010 года. Объем прокачки
на НПЗ упал до 228,3 млн тонн, экспорт бензина под запретом, а поставки в
Индию, по данным Bloomberg, сократились до трехлетнего минимума. Картина
кажется однозначной: отрасль задыхается под гнетом санкций, атак беспилотников
и износа фондов.
Однако любой кризис — это прежде
всего проверка системы на герметичность. В том же отчете Bloomberg, где
фиксируется падение поставок в Индию на 700 тысяч баррелей в сутки,
обнаруживается интересная аномалия: объем нефти, идущей в «неизвестном
направлении» (или в «неизвестную Азию»), синхронно вырос на 1,7 млн баррелей.
Главный вопрос расследования
Является ли снижение показателей
на НПЗ признаком деградации производственных мощностей, или же мы видим
результат холодных управленческих решений? Почему в 2026 году компаниям
выгоднее остановить завод, чем отчитаться о рекордной выработке?
Мы проанализируем, как российская
нефтяная отрасль перешла от стратегии «вертикальной интеграции» к стратегии
«гидравлического выравнивания», где потеря объемов в одной трубе мгновенно
компенсируется давлением в другой.
Контекст: принцип сообщающихся сосудов
Чтобы понять логику
происходящего, нужно отказаться от линейного восприятия «добыл — переработал —
продал». Современная российская нефтяная компания работает как сложная
гидравлическая система под высоким давлением.
В 2025 году отрасль столкнулась с
внешним ограничением пропускной способности (потолок цен, санкции на флот) и
физическими рисками для инфраструктуры (удары по НПЗ). В ответ система включила
режим «аварийного перетока».
Сосуд А (НПЗ внутри страны): стал
уязвимым и низкомаржинальным. Риск повреждения дорогостоящего оборудования
высок, а цены на топливо внутри страны зарегулированы.
Сосуд Б (сырой экспорт): несмотря
на сложности, остается валютным источником с гибкой логистикой (танкер можно
перенаправить, завод — нет).
Снижение переработки до минимума
с 2011 года (-1,7% к прошлому году) — это не поломка насоса, а сознательное
перекрытие вентиля на входе в НПЗ, чтобы перенаправить поток сырья туда, где
оно принесет «живые» деньги с меньшими рисками.
Гидравлический маневр: куда на самом деле ушла нефть с НПЗ?
Разберем механику этого процесса,
выстраивая причинно-следственные связи.
1. Внешние воздействия как фактор волатильности и технического
прагматизма
Официальная причина снижения
прокачки на НПЗ — «внеплановые ремонты». Это эвфемизм для последствий атак
беспилотников, пик которых пришелся на вторую половину 2025 года.
- Следствие: НПЗ превратились из стабильных активов в объекты
повышенного риска.
- Управленческое решение: вместо того чтобы героически держать
загрузку поврежденного завода любой ценой, компании выбрали тактику
маневрирования и сохранения капитала.
Если ректификационная колонна под угрозой, нефть выгоднее не закачивать
в резервуары завода, а сразу отправить на экспортный терминал в сыром виде. Это
минимизация убытков от потенциального простоя или аварии.
- Вывод: техническая уязвимость инфраструктуры заставила компании
стать логистически гибче. Экспорт сырья стал «аварийным клапаном».
2. Экономика «ножниц»: рентабельность против обязательств
Внутренний рынок топлива жестко
регулируется: демпфер корректируется, экспорт бензина запрещен, цены на АЗС
сдерживаются искусственно. В то же время внешний рынок сырья, несмотря на
санкции, остается валютным и высокодоходным.
- Парадокс: в условиях падения мировых цен ниже определенного
уровня (или роста дисконта), переработка внутри страны становится убыточной.
Производить мазут и нафту, которые сложно продать из-за санкций, нет смысла,
поэтому глубокая переработка нефти в текущей налоговой конфигурации часто
приносит меньше маржи, чем продажа сырой нефти «в серую».
- Результат: снижение загрузки НПЗ до технологического минимума,
необходимого для обеспечения внутреннего рынка — это не столько про «не можем»,
сколько зачастую про «не хотим»: одна компания снижает переработку, другая (с
более модернизированными заводами Омска и Москвы — наращивает. Это чистая
математика, а не производственный провал.
3. Статистический туман неизвестности
Данные Bloomberg о падении
экспорта в Индию — классический пример того, как прозрачная статистика
перестает работать в непрозрачном мире.
- Механика: как только США накладывают санкции на конкретных
перевозчиков, прямые рейсы исчезают из радаров.
- Трансформация: вместо прямых поставок появляются схемы STS
(ship-to-ship) с перевалкой в открытом море.
- Итог: график Bloomberg показывает падение видимого экспорта и
зеркальный рост скрытого. Рынок не потерян, он просто ушел с мониторов в тень.
Критический анализ: стратегии выживания
Кризис 2025 года подсветил
разницу в управленческих решениях российских мейджоров. Мы видим не общую
«депрессию», а расслоение стратегий.
- Стратегия «Осажденная крепость»
Динамика переработки: Снижение на
7,8%. Резкое падение на уязвимых заводах (например, в Рязани), но рост на
экспортном форпосте (Туапсе +88%).
Реакция на угрозы: Эластичность.
Быстрое переключение потоков с переработки на сырой экспорт.
Философия: Логистика важнее
производства. Компания жертвует объемами старых заводов в центре страны, делая
ставку на морские терминалы. Это агрессивная адаптация.
- Стратегия «Технологическая цитадель»
Динамика переработки: Ставка на высокомаржинальные продукты и
модернизированные НПЗ, увеличивая загрузку Московского и Омского НПЗ.
Реакция на угрозы: Защита и эффективность. Удержание внутреннего
рынка за счет качества топлива.
Философия: Технология важнее логистики. Ставка на современные
заводы с высокой глубиной переработки, которые остаются прибыльными даже в
сложных налоговых условиях.
Стратегия «Тихая гавань»
Динамика переработки: Стабильная
работа «как ни в чем не бывало».
Реакция на угрозы: Консервативная
инерция. Запас прочности позволяет не реагировать на краткосрочную
турбулентность.
Философия: Стабильность важнее
рывков. Работа в штатном режиме за счет колоссальной накопленной «подушки
безопасности».
Стратегия «Рациональная эффективность»
Динамика переработки: Минимальная
положительная динамика.
Реакция на угрозы: Балансировка.
Тонкая настройка: загрузка ровно на уровне безубыточности и обязательств перед
рынком.
Философия: Рациональный
прагматизм. Частный бизнес избегает как резких провалов, так и опасных
рекордов.
Вывод: Госкомпании либо агрессивно маневрируют, либо защищаются
технологиями. Частный сектор выбрал тактику сохранения производства и
минимизации публичной активности.
Пересечение дисциплин: скрытые угрозы
Если перестать смотреть на тонны
и баррели, а взглянуть на корпоративную архитектуру, проблемы лежат в других
плоскостях.
Финансы и ловушка «хороших отчетов»
В парадигме 2026 года высокая
публичная прибыль становится мишенью, поскольку хорошие финансовые результаты
привлекают внимание.
- Внимание OFAC (США): «У них
слишком много денег, нужно ужесточить санкции».
- Внимание Минфина РФ: «У отрасли
сверхприбыль, нужно повысить налоги или изъять налог на сверхприбыль».
Поэтому снижение переработки и
ухудшение формальных показателей может быть частью стратегии корпоративной
мимикрии. Компании выгодно казаться беднее, чем она есть, перенося центры
прибыли в трейдинговые структуры за периметром РФ.
Технологии и флот
Ахиллесова пята схемы
«неизвестной Азии» — это флот. Уход в тень требует собственных танкеров.
Проблема: Российское судостроение
не успевает замещать выбывающий «теневой флот».
Риск: переход на схемы
«доверительного управления» (когда судами владеют цепочки офшоров) размывает
контроль. Чем сложнее схема, тем выше риск потерять актив не из-за санкций, а
из-за банального мошенничества посредников.
Алгоритмический пессимизм
Важный фактор, который часто
упускают — роль ИИ в биржевой торговле. Торговые роботы, анализирующие
новостной фон («атака дронов», «санкции», «минимум за 15 лет»), автоматически
занижают котировки российских компаний, создавая самосбывающееся пророчество
падения капитализации. Хорошие отчеты (прибыль) игнорируются, потому что
алгоритм видит риск «закрытия» отрасли.
Архитектура невидимости
Падение переработки нефти до 228
млн тонн — это не симптом болезни. Это симптом структурной трансформации.
Отрасль сбрасывает балласт в виде низкомаржинальной переработки, чтобы
сохранить плавучесть и скорость основного сырьевого потока.
Российский нефтегазовый сектор
перестраивается из жесткой вертикальной структуры в модульную сеть, где добыча,
логистика и трейдинг могут работать автономно.
Системный вывод
Угроза для отрасли исходит не от
снижения объемов переработки — этот вентиль можно открыть обратно, когда
изменится конъюнктура. Настоящая угроза — это потеря прозрачности управления.
Когда 1,7 млн баррелей в сутки идут в «неизвестном направлении», контроль над
этими потоками переходит от инженеров и производственников к теневым
посредникам и юристам.
Мы наблюдаем уход российской
нефтепереработки в «подводное положение». И в этом положении тишина в эфире и
отсутствие заводов на радарах статистики — особенность новой системы
безопасности: оптимизация рисков через непрозрачность.
Задайтесь вопросом: стала ли эта
«теневая тактика» временным камуфляжем для пережидания шторма, или мы наблюдаем
рождение новой экономической модели, где прозрачность — уязвимость, а тень —
главное конкурентное преимущество?