Михаил Аким — об активизации
добычи нефти и газа в США и как с этим связан выход американских и канадских
банков из климатического альянса Net Zero Banking Alliance
Звучат многочисленные и зачастую противоречивые толкования объявленного
президентом США Дональдом Трампом чрезвычайного положения в энергетике и отмены
введенных предыдущей администрацией ограничений на бурение и добычу
углеводородов. Эта разность подвигает и меня попробовать разобраться в
подоплеке происходящих изменений. Означает ли это глобальный перелом в
климатической повестке, задач достижения углеродной нейтральности и ранее
широко пропагандируемой ESG-трансформации (интеграции не только экологических,
но и социальных и управленческих элементов)?
Климатическая повестка
Демократические президентские
администрации традиционно уделяли больше внимания климату и углеродной
нейтральности. Особенно после Парижского соглашения 2015 года энергетический
переход стал основополагающим принципом. Цель состояла в устранении выбросов
СО2, метана и других парниковых газов, отказе от нефти и природного газа и в
постепенном уходе от угля в экономике США. Предполагалось достичь аналогичных
задач на глобальной основе в сотрудничестве с 194 странами — участницами
Парижского соглашения, которые согласились добровольно работать над
предотвращением глобального потепления. Это взаимодействие возникло в
результате работы Межправительственной группы экспертов по изменению климата
(МГЭИК), спонсируемой Организацией Объединенных Наций (ООН).
Ранее передача власти от Барака
Обамы к Трампу, а затем от Трампа к Джо Байдену привела к резким изменениям в
отношении "зеленой повестки". То же самое, возможно в более
изощренной форме, происходит сейчас с пришествием второй администрации Трампа.
Климатическая повестка во время этой каденции больше не будет определяющей для
энергетической и экологической политики.
В этом контексте совсем
неудивительно недавнее решение ряда крупнейших банков о выходе из Net Zero
Banking Alliance (NZBA) — альянса, созданного в рамках ООН для достижения
углеродной нейтральности в банковском секторе к 2050 году. За крупнейшими
американскими банками — Citi, BofA, Morgan Stanley, Goldman Sachs, JPMorgan и
Wells Fargo — и даже Федеральной резервной службой США последовали и канадские.
При этом звучат заявления, что выход из группы не будет означать отсутствие
приверженности задачам декарбонизации. В частности, подтверждая решение
покинуть NZBA, канадские банки заявили, что их климатические цели и программы
устойчивого финансирования остаются в силе, а стратегии в этом направлении за
последние несколько лет достигли такого уровня, что они могут успешно
продолжать работу за пределами группы.
После быстрого расширения в 2024
году с 43 до более чем 140 банков, представляющих в общей сложности $74 трлн,
члены группы оказались под значительным давлением, особенно со стороны политиков-республиканцев.
Последние предупреждали финансовые учреждения — включая банки, страховщиков,
владельцев активов и инвесторов — о потенциальных юридических последствиях в
случае их участия в альянсах, ориентированных на климат, о том, что в этих
случаях их компании могут исключить из государственного бизнеса.
При этом ранее цели банков —
членов альянса неоднократно подвергались критике за отсутствие прозрачности, за
непоследовательность или сомнительность применяемых методологий. Также ряд
исследований показал незначительную разницу между поведением банков — членов
NZBA и не входящих в альянс финансовых организаций. Зачастую банки, которые
громко позиционируют себя как экологически сознательные, больше кредитуют
"загрязняющие" отрасли, чем банки, не входящие в альянс.
Приоритеты — в энергетической независимости
Девять президентов США подряд —
от Ричарда Никсона до Барака Обамы и Дональда Трампа — провозглашали, так или
иначе, "энергетическую независимость" как национальную цель для
страны. "Энергетическая безопасность" означает наличие надежной и
доступной по цене энергии при диверсификации источников, устойчивости
энергоснабжения, стабильности цепочек поставок, хорошо функционирующих рынков,
развития технологий.
При этом задача поддержания
низких цен на бензин была приоритетной и для Байдена — через 10 месяцев после
вступления в должность президента он приказал распечатать Стратегический
нефтяной резерв, чтобы направить больше поставок на рынок для снижения цен, — и
остается таковой для Трампа. Одновременно теперь уже экс-глава Белого дома
призывал нефтедобывающие компании к увеличению производства; те же цели ставит
и 47-й президент.
Кроме снижения цен на бензин в
приоритете также увеличение выработки энергии, в частности, для обеспечения
быстрого роста центров обработки данных, майнинга криптовалют и внедрения
искусственного интеллекта (ИИ).
Немного истории
С начала 1970-х годов импорт
нефти в США рос ускоренными темпами, и США становились все более зависимыми от
иностранной нефти. Эмбарго 1973 года вызвало четырехкратный рост цен на черное
золото, глубокую мировую рецессию и панику в странах-потребителях. За кризисом
1973 года последовал кризис 1979 года, когда революция, свергнувшая шаха в
Иране, нарушила поставки из этой страны, что привело к удвоению цены на нефть.
Чтобы сократить потребление нефти в электрогенерации, были построены новые
атомные и угольные электростанции. Но энергетическая независимость в то время
казалась недостижимой. В 1973 году Соединенные Штаты импортировали треть
потребляемой нефти, а к 2008 году — почти 60%.
Разработка сланцевой нефти и газа
в США оказалась важнейшим шагом как для трансформации отрасли, так и укрепления
геополитического влияния. Начало разработки новых нефтяных ресурсов позволило
диверсифицировать источники и снизить зависимость от ОПЕК. Ранняя критика
сланцевой технологии по экологическим причинам значительно уменьшилась по мере
совершенствования технологий и получения экономических выгод от роста добычи.
Свершилась сланцевая революция. В начале этого столетия сложно было предвидеть,
что добыча нефти в США почти утроится — с 5 млн баррелей в день (б/д) в 2008
году до 13,4 млн. б/д в 2024 году.
Сегодня сланцевая технология
обеспечивает почти 70% от общей добычи нефти в США и почти 80% газа. Такой
объем производства превысил внутренние потребности, в результате в 2016 году
США начали экспортировать сжиженный природный газ (СПГ) и к 2023-му стали
крупнейшим экспортером СПГ. В тот же год Западное полушарие превзошло Восточное
по объемам производства нефти; кроме того, практически весь рост мировых
поставок пришелся на производителей Западного полушария: США, Канаду, Бразилию
и Гайану.
Доступность и относительно низкая
цена природного газа на внутреннем рынке США стимулировали сотни миллиардов
долларов инвестиций в новые производственные мощности как со стороны
американских, так и иностранных компаний. Тем временем спрос в Европе снизился
в ответ на высокие цены и сокращение промышленной активности. Это обеспечивает
конкурентные преимущества для промышленности США. Например, немецкая BASF
переносит свои энергоемкие производства в США.
К ведущим добывающим штатам
относятся Техас, Нью-Мексико, Северная Дакота, Пенсильвания и Луизиана —
неудивительно, что там поддерживают позицию Трампа.
Почему именно сейчас?
Ответов на этот вопрос может быть
несколько, но хочется обратить внимание на такой аспект: согласно многим
оценкам, приближается пик спроса на углеводороды, а далее — по мере
совершенствования энергоэффективных технологий, перехода на возобновляемые
источники энергии (ВИЭ) и электромобили — потребность, вероятно, будет
сокращаться.
Согласно прогнозам S&P Global
Commodity Insights, мировой спрос на нефть достигнет пика примерно в 86 млн б/д
уже к 2027 году, а затем снизится до 73 млн б/д к 2050 году. Согласно прогнозам
Международного энергетического агентства (МЭА), этот показатель достигнет пика
к 2030 году, а рост дневного спроса составит примерно 2,6 млн б/д. Доля
транспорта в потреблении нефтепродуктов будет сокращаться, а нефтехимия может
стать драйвером роста спроса на черное золото, говорится в отчете МЭА World
Energy Outlook 2024. В целом же МЭА указывает на снижение глобального спроса на
нефть на ближайшие десятилетия по сравнению с предыдущими его прогнозами.
Ожидается, что наращивание
мировых мощностей по добыче нефти — в первую очередь со стороны США и других
производителей Западного полушария — может опередить рост спроса в период
2023–2030 годов. Общий объем предложения увеличится на 6 млн б/д, до почти
113,8 млн б/д к 2030 году, что на целых 8 млн б/д выше прогнозируемого мирового
спроса в 105,4 млн.
Прогресс в области
энергоэффективности имеет решающее значение для ухода от ископаемого топлива. В
соответствии со сценарием МЭА по достижению нулевых чистых выбросов в секторе
энергетики к 2050 году, ускорение повышения энергоэффективности может снизить
спрос на нефть более чем на 70%, а на газ — на 50% к 2030 году. Такое
сокращение потребности в нефти (кстати, оно примерно эквивалентно общему
потреблению нефти в Китае по итогам 2024 года) в значительной степени
обусловлено повышением технической эффективности — включая переход на
электромобили. За последние пять лет финансирование энергоэффективности,
выделенное правительствами разных стран, достигло более чем $1 трлн.
Очевидно, Трамп спешит — пока
есть спрос — успеть реализовать ресурсы, соответственно, он призывает
"бурить". Одновременно (еще начиная с предыдущего срока) он
"расчищает" рынок, вводя санкции в этом секторе, в частности в
отношении "Северного потока".
Стоит также учитывать, что рост
потребления требует значительных новых инвестиций. Но это осложняется
процессами получения разрешений регулирующих органов, узкими местами в цепочках
поставок, проблемами со стороны меняющихся потребительских предпочтений и
экологических групп. Очевидно, реализация крупных инвестпроектов и соответствие
их требованиям ESG вкупе с этими условиями вызывает негативную реакцию ряда
крупных банков. Это, в частности, и объясняет решение о выходе американских и
канадских финансовых компаний из NZBA.
Примечательно, что каждый из
вышедших из NZBA канадских банков имеет существенное присутствие на рынке США.
Кто, как не руководители крупнейших банков, приближены к высшим чинам
государства и понимают, куда ветер дует — соответственно ему принимая решения.
Правда, тут стоит учесть, что цикл реализации крупных капитальных проектов
зачастую измеряется десятилетиями, а это значительно длиннее электорального
цикла. Сколько же раз еще за это время политическая ситуация поменяется?