Если конфликт на Ближнем Востоке затянется, цены на нефть марки Brent
могут взлететь до 200 долларов за баррель и выше. Эксперт Freedom Finance
Global рассказал «Фонтанке», что это будет значить для мировой экономики и
поможет ли России залатать нефтегазовые дыры в бюджете.
Евгения Горбунова
Заместитель шеф-редактора службы развития цифрового контента
Контекст
Вооруженный конфликт между США и
Израилем с одной стороны и Ираном с другой, в который оказалась втянута
половина стран Ближнего Востока, отразился в экономической плоскости в виде
резкого роста цен на нефть. Майский фьючерс на поставку сырья эталонной марки
Brent в моменте поднимался выше 80 долларов за баррель. К вечеру 2 марта он
торгуется на уровне 77,7 доллара (+6,3%).
Если в первые дни открытого
столкновения, которое началось 28 февраля, стороны избегали ударов по нефтяной
инфраструктуре друг друга, то сегодня Иран ударил по нефтеперерабатывающему
заводу компании Saudi Aramco в Саудовской Аравии. Также, как следует из данных
сервиса MarineTraffic, практически остановлено движение в Ормузском проливе, а
у берегов Омана беспилотник атаковал танкер MKD VYOUM, в результате чего, по
информации СМИ, погиб член экипажа.
Помимо этого Reuters сообщает,
что катарская нефтегазовая госкомпания Qatar Energy готовится объявить
форс-мажор в отношении поставок сжиженного природного газа (СПГ). На фоне этого
цены на газ в Европе выросли на 40%.
Такие резкие колебания скорее
выдают в поведении участников рынков эмоции. Отделить эмоциональную
составляющую от реальных последствий конфликта для экономики помог «Фонтанке»
аналитик Freedom Finance Global Владимир Чернов.
Владимир Чернов
Работает на финансовых рынках с 2011 года, в компании Freedom Finance
Global с 2021 года.
Аналитик Freedom Finance Global
— Пока стороны избегали ударов по нефтяной инфраструктуре друг друга,
но сегодня Иран ударил по НПЗ в Саудовской Аравии. Если учесть также и
блокировку Ормузского пролива, как случившееся повлияет на мировую экономику в
трех сценариях: если конфликт закончится в краткосрочной перспективе, скажем, в
течение месяца, среднесрочной перспективе или затянется более чем на год?
— Иран перешел к ударам по
переработке, а риски перебоев поставок углеводородов через Ормузский пролив
стали уже не абстрактными. По сообщениям Reuters и Argus, после атак и
перехватов Saudi Aramco остановила НПЗ Ras Tanura мощностью около 550 тыс.
баррелей в сутки, а проход судов через Ормузский пролив резко сократился, часть
танкеров повреждена и порядка 150 судов оказались фактически «зажаты» в районе
пролива. В моменте стоимость Brent на этом фоне вырастала к $ 82 за баррель, потом
откатилась ближе к $ 78–79.
Если конфликт закончится быстро,
в пределах месяца, основной эффект будет через риск премии и логистику. Нефть и
газ останутся дороже обычного, но рынок будет жить ожиданиями, а не в ситуации
с реальной нехваткой баррелей. Самый чувствительный канал для мировой экономики
тут — это инфляция топлива, рост стоимости фрахта и страхования, плюс
нервозность бизнеса. При таком сценарии риск рецессии в мире растет не из-за
дефицита нефти, а из-за скачка неопределенности и удорожания логистики
поставок. При деэскалации премия обычно «сдувается» быстро, а цены возвращаются
ближе к фундаментальным уровням спроса и предложения.
Если напряженность продлится
несколько месяцев, тогда уже накапливается второй слой эффектов. Во-первых,
дороже становится не только нефть, но и вся цепочка. Фрахт, страховка, сроки
поставок, запасы у НПЗ, спреды на нефтепродукты. Во-вторых, компании начинают
перестраивать маршруты и держать больше запасов. Это само по себе
проинфляционно. В-третьих, центральные банки получают хуже картинку по инфляции
и могут дольше держать ставки выше, чем хотелось бы. Для мировой экономики это
сценарий замедления, а не мгновенной остановки.
Если конфликт затянется более чем
на год, и при этом удары по НПЗ и ограничения в Ормузе станут регулярными,
тогда риски станут уже системными. Ормузский пролив в обычные периоды
пропускает примерно пятую часть мировых потоков нефти и заметные объемы СПГ.
Длительная деградация маршрута означает хронически более высокие цены на
энергию, более дорогую логистику и более слабый рост потребления, а для
импортеров Азии и Европы это ухудшение торгового баланса.
— Правильно ли мы понимаем, что именно скорость развития событий и
уровень воздействия на нефтяную инфраструктуру — главные факторы
неопределенности? То есть, если пока ничего критичного не случилось,
затягивание конфликта, продолжение блокады пролива и рост количества ударов по
НПЗ могут привести к серьезным последствиям?
— Да, вы правильно понимаете
главные факторы неопределенности. Скорость развития событий и глубина ущерба
инфраструктуре сейчас важнее любых словесных эскалаций. Пока рынок может жить в
режиме премии за риск. Если же блокада Ормуза закрепляется, а удары по НПЗ
становятся регулярными, тогда это уже не просто премия, а физический риск
недостатка топлива в отдельных регионах. По текущим сообщениям, проблема уже
зацепила и переработку, и судоходство, то есть конфликт как раз сдвинулся в
более опасную зону.
— Для России это будет скорее выгодно или наоборот?
— Для России первая реакция
кажется выгодной, потому что более высокая стоимость нефти обычно дает бюджету
и экспортерам больше выручки. Но дальше начинаются оговорки.
Если мировая экономика заметно
замедляется, спрос на сырье падает, и высокий ценник не удерживается. Если
риски в морской логистике растут, дорожают перевозки и страхование, и это тоже
съедает часть эффекта. Плюс на фоне резких скачков часто усиливается дисконт на
«проблемные» сорта, а бюджет и компании зарабатывают не на Brent, а на цене
своего экспортного потока и на курсе рубля. Поэтому в коротком сценарии это
скорее плюс, в среднем и длинном все больше двусмысленности.
— Увидим ли мы Brent по 200 долларов за баррель или это фантастика?
Насколько более вероятная величина 100 долларов за баррель, и при каких
обстоятельствах она может установиться?
— Brent по $ 200 за баррель — это
не фантастика, но как устойчивый уровень — это крайне жесткий сценарий. Для $
200 нужно сочетание длительной фактической недоступности крупной доли
ближневосточного экспорта, серьезных проблем с переработкой и очень
ограниченной свободной мощности у производителей, которые могли бы быстро заместить
выпавшие объемы. То есть не просто «страх», а именно про физический дефицит
баррелей на месяцы. Сейчас рынок пока реагирует ростом в районе $ 80, то есть
пока он не закладывает сценарий долговременной потери экспортных потоков.
Brent по $ 100 выглядит заметно
более реалистично как сценарий на горизонте недель или нескольких месяцев, если
проход через Ормузский пролив остается ограниченным и удары по НПЗ
продолжаются, а страховка и фрахт фактически выключают часть флота из региона.
В таком режиме $ 100 может стать уровнем равновесия не потому, что дефицит
нефти, а потому что каждый баррель несет в себе надбавку за риск доставки и
риск перебоев.
— Brent на уровне 80 долларов за баррель поможет российскому бюджету
добрать недостающие нефтегазовые доходы пока без изменения бюджетного правила?
— Brent около $ 80 в целом
помогает российскому бюджету «добрать» нефтегазовые доходы, если не происходит
провала по экспорту и если дисконт к Brent не расширяется сильнее обычного. Но
это помощь не автоматическая, и важны три вещи: цена фактического сорта и
дисконт, курс рубля и объемы экспорта. Если на фоне дорогой нефти рубль
укрепляется, то часть эффекта съедается. Если логистика дорожает или экспорт
проседает, то и эффект тоже снижается. Поэтому $ 80 — это поддержка, но не
гарантия закрытия всех потребностей, особенно если параллельно растут расходы и
сохраняется высокий уровень неопределенности.
— Позитив в акциях российских нефтегазовых компаний — это временная
история? Есть ли здесь возможность для инвестора?
— По акциям российских
нефтегазовых компаний история скорее тактическая. Рынок любит понятный триггер
в виде роста стоимости нефти, но дальше включаются ограничения. Возможны
откаты, если конфликт быстро остынет, и премия за риск уйдет. Также они
возможны, если внимание вернется к другим темам, в том числе к геополитике
вокруг Украины, но и обратная сторона есть.
Если риски по Ормузу и
переработке сохраняются хотя бы несколько недель, нефть может закрепиться выше,
а у сектора появится окно для переоценки, особенно у тех, кто платит дивиденды
и у кого устойчивый денежный поток. Я бы описал это как возможность для
инвестора, но с оговоркой, что это ставка на новостной фон и на волатильность,
а не спокойная длинная идея без рисков.
Евгения Горбунова
Заместитель шеф-редактора службы
развития цифрового контента, финансовый корреспондент